Раннее детство Сауле

Память редко сохраняет детство целиком. Она выбирает сама: цвет одежды, чей-то голос, дорогу домой, вкус давно забытой еды. Иногда одно мгновение, которое почему-то переживает десятилетия.

Сауле, например, помнит свой детсадовский комбинезон.

Он был голубой.

Детский сад находился прямо напротив нашего дома, через дорогу. При нём была неотапливаемая веранда, где детей даже зимой укладывали на дневной сон. Их тепло одевали, укутывали и выносили на свежий воздух.

Они лежали рядком в своих комбинезонах и, пока не уснули, тихонько переговаривались.

Кто-то шептал.

С другого конца ему отвечали.

Кто-то начинал хихикать.

Постепенно голоса затихали, и веранда погружалась в сон.

Среди остальных детей засыпала маленькая Сауле в голубом комбинезоне.

Из того же садика сохранился Витька Гуров с ложкой рыбьего жира. Он обходил детей и каждому давал выпить из одной ложки. Следом за ним шла девочка с кусочками хлеба закусить.

Дети морщились, глотали и ждали хлеб.

Сегодня такая картина кажется почти невероятной. А тогда никто особенно не удивлялся.

Так вместе с нашими воспоминаниями сохраняется и время со своими привычками, правилами и совершенно иной повседневностью.

Читать Сауле ещё не умела, зато однажды так хорошо выучила книгу наизусть, что сумела обмануть взрослых. Она открывала её и начинала «читать» уверенно, слово за словом, внимательно глядя в текст.

Но самое убедительное было не это.

В нужный момент она переворачивала страницу.

Ни раньше, ни позже.

Она помнила даже, где на каждой странице заканчивается текст.

Наверное, уже тогда стало понятно: память у неё особенная.

Много лет спустя именно она вернёт ей картины, о которых другие давно забыли.

Возле садика стояли три или четыре столба с качелями. Одни были высокие, другие пониже.

В один из дней Сауле качалась там, а неподалёку Галия сидела со своими подружками. Девочки разговаривали о чём-то своём.

Дом был через дорогу.

Вдруг распахнулись ворота.

Из них выбежала мама.

На руках у неё была маленькая Гулсим.

Быстро заходите! Быстро! В мамином голосе было что-то такое, отчего все сразу поняли: случилась беда. Она керосин выпила. Из маленького стаканчика. Надо к врачу!

Мама и папа с Гулсим на руках побежали, сначала вдоль дороги, туда, где сейчас живёт Адалат, затем через мост и направо к Максимовне, нашему фельдшеру.

Максимовну знало всё село. В те годы сельский фельдшер был больше, чем просто медицинский работник. Это был человек, к которому бежали, не раздумывая, когда случалось самое страшное. Максимовна Гулсим откачала. Страх прошёл, девочка осталась жива и здорова, а у истории неожиданно появилась совсем другая жизнь.

Гулсим стали называть Керосинщицей. Старые соседи Омуртаевы Коля и Тимка, помнили это прозвище годами. Даже когда все давно выросли, при встрече могли улыбнуться: А, керосинщица наша! И в этих словах уже не было ничего страшного. Наоборот в них было что-то родное.

В маленьком селе твоё детство хранится не только у тебя. Его помнят соседи, друзья, старшие. Иногда они знают о тебе то, чего ты сам помнить не можешь.

После школы у детей было своё место, поляна рядом со школьным двором.

Туда никто специально не приглашал и никаких развлечений не организовывал. Просто заканчивались уроки и начиналась другая жизнь. Бегали, играли, разговаривали, ссорились, снова мирились. Пространства было много. Времени ещё больше. И никто не думал о том, что однажды эта огромная поляна станет всего лишь маленьким местом из детства. Дома приключений тоже хватало. Как-то Сауле пошла за забор покормить телёнка. Подошла поближе и тот неожиданно боднул её. Сауле отлетела, упала и от боли сразу подтянула к себе ноги. Обхватила колени руками и сидела так, сжавшись в комочек.

В этом и заключается одно из маленьких чудес времени: некоторые наши детские трагедии оно незаметно превращает в семейные истории. Были вечера совсем другого рода.

Однажды в гости пришла Галина Семёновна Рогозина с мужем и принесла маринованный арбуз. У нас стоял круглый стол. Все разместились вокруг него, ели, разговаривали. О чём говорили взрослые в тот вечер, Сауле уже не помнит. А маринованный арбуз помнит. И круглый стол. Наверное, домашний уют именно так и остаётся внутри человека, не интерьером и не вещами, а ощущением людей, сидящих рядом. В тот вечер в нашем колодце почему-то не оказалось воды, пришлось идти к соседям, к Гольфельдерам. В то время у нас жила приехавшая из Гурьева Гульшара, и за водой они отправились вместе. Когда шли обратно смотрели на небо. Сауле говорит, что столько звёзд больше никогда не видела. Они были повсюду, яркие, близкие, будто собравшиеся над маленьким Свеклосовхозом. Хорошо были видны Большая Медведица и Малая Медведица. Две девочки шли домой с водой и задирали головы к небу. Сейчас таких звёзд нет, говорит Сауле. Возможно, дело в городском свете. А возможно, некоторые небеса действительно существуют только в детстве. С небом связано ещё одно её воспоминание. Они сидели с родителями, пили чай. Сауле долго смотрела вверх и в какойто момент решила, что так будет удобнее, если лечь, стала отклоняться назад, не отрывая глаз от неба, и….. провалилась в погреб. Получилось почти символично: настолько засмотрелась вверх, что забыла посмотреть, что находится за спиной.

Наверное, взрослому человеку такое уже трудно повторить. С возрастом мы слишком хорошо учимся смотреть под ноги. Помню возле дома был колодец. В него бросали ведро, а потом вытягивали обратно, наполненное холодной водой.

Вечерами мы, дети лежали на улице и слышали, как вдали проходит поезд. Самого его не было видно только стук колёс долетал через тишину. Однажды мама за что-то сильно отругала Сауле. Она лежала, обиженная на весь мир, слушала поезд и думала: «Вот сяду на него и уеду далеко-далеко». Поезд проходил. Стук колёс постепенно стихал. А она никуда не уезжала. Оставалась дома.

Наверное, каждому ребёнку хотя бы однажды хочется исчезнуть после несправедливой, как ему кажется, обиды чтобы все искали, волновались и наконец поняли, кого потеряли. Только гораздо позже становится понятно: мамин гнев никогда не означал отсутствие любви.

В памяти Сауле сохранилось и землетрясение 1968 года. В некоторых домах что-то осыпалось, появились повреждения. Наш дом выдержал. На стенах образовались трещины, немного покосилась труба, но всё обошлось. Для ребёнка это, наверное, одно из самых странных ощущений обнаружить, что даже земля, на которой стоит твой дом, умеет двигаться. Но земля успокоилась. Дом остался стоять. И жизнь в нём продолжилась.

Потом в этом дворе появились уже другие дети. Однажды спустя много лет маленькая Гульнура, дочь Галии, наблюдала, как коровы возвращаются домой и заходят в сарай. Она внимательно рассматривала их ноги и вдруг восхищённо сказала:

- Ой, какие у коровы красивые каблучки! Взрослые рассмеялись. Там, где они видели обычные копыта, ребёнок увидел нарядные туфельки. Когда-то по этому двору бегали пятеро детей Акылбека и Мутипы.

А теперь здесь звучали голоса их внуков. Дом незаметно начинал хранить уже второе детство. Сауле выросла. У неё родился сын. Его назвали Акылбеком в честь нашего папы. И дедушка полюбил своего тёзку какой-то совершенно особенной любовью. Сам водил его в садик. Сам забирал.