Мамины золотые руки

Есть воспоминания, которые остаются с нами не картинками, а запахами. Стоит мне подумать о маме, и я снова чувствую аромат мяты и укропа, горячий пар от раскалённых камней, запах свежей капусты, погреба, домашнего молока. И вижу её руки. Мамины руки всегда были заняты. Но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что говорить о маме только как о замечательной хозяйке было бы неполно. Её жизнь была гораздо шире нашего дома, огорода и хозяйства.

Мама была учителем, а долгие годы работала директором школы имени Н. В. Гоголя. Через её жизнь прошло огромное количество учеников. Для одних она была строгим и справедливым директором, для других любимым учителем, человеком, у которого можно было спросить совета и быть уверенным, что тебя выслушают. Мария Зулхашевна, так ее называли в школе, была очень умной, талантливой и рассудительной женщиной. Она умела видеть человека, чувствовать его и находить нужные слова. К ней домой часто приходили женщины. Иногда просто поговорить, иногда поделиться тем, что тревожило, иногда спросить совета. И мама всегда находила время выслушать. Она не говорила много ради красивых слов. Но могла сказать несколько простых фраз, и человеку становилось понятнее, как поступить дальше.

Теперь я думаю, сколько же всего в ней удивительным образом сочеталось. Она руководила школой, учила детей, несла ответственность за учеников и учителей, помогала людям, а потом возвращалась домой, и здесь начиналась другая часть её жизни. Нужно было заниматься детьми, хозяйством, коровами, огородом, заготовками на зиму. И на всё у неё каким-то образом хватало сил.

В детстве я не задумывалась о том, насколько это было трудно. Мне казалось совершенно естественным, что мама умеет всё. Что она знает, как приготовить казы, как правильно заквасить капусту, как пропарить дубовую бочку, чтобы зимой помидоры получились такими, за которыми люди приходили к ней со всего совхоза. Что она умеет делать творог, сметану и сыр, выращивать овощи, держать коров, а если продуктов становилось слишком много, отвезти их на базар и продать.

Из всего этого и складывалась наша обычная жизнь.

Только теперь я понимаю, что обычной она не была.

Особенно хорошо я помню вечера, когда мы делали казы. У нас стоял длинный низкий стол. На нём раскладывали мясо, и мама начинала работать. Никакой суеты. Она аккуратно нарезала мясо красивыми кусочками, солила, добавляла чёрный перец.

У каждого был свой способ приготовления. Многие добавляли чеснок, а мама никогда. У неё был свой рецепт, свой вкус. Сейчас мне кажется, что вообще всё, к чему она прикасалась, она делала немного по-своему.

Когда-то казы готовили прямо с косточками, потом стали отделять мясо от костей. Подготовленное мясо закладывали в кишки, Их завязывали, наполняли воздухом, чтобы они расправились, а потом осторожно начиняли мясом.

Большие казы развешивали на чердаке, где они хорошо проветривались, обязательно укрытые марлей. Мама следила, чтобы всё было чисто и аккуратно.

У неё вообще ничего не пропадало. Жир перетапливали и потом использовали для заправки супов. Казы складывали в огромные тёмно-синие эмалированные кастрюли. Мне они запомнились почти необъятными, наверное, литров на пятьдесят.

В доме всё шло в дело. Всё было своё. Настоящее.

А ещё была капуста. Не купленная, а наша, выращенная своими руками. Осенью её собирали, приносили домой, мелко шинковали, солили, мяли, добавляли морковь. Потом всё отправлялось в погреб ждать зимы.

Но настоящее волшебство начиналось, когда мама бралась за соленья.

У нас были большие дубовые бочки. Перед тем как положить туда овощи, мама обязательно их пропаривала. Этот процесс я помню до мельчайших подробностей.

В печи раскалялись большие камни. Мама готовила мяту, укроп, крапиву. Горячие камни опускали в бочку, сбрызгивали водой, и оттуда с шипением вырывался густой пар. Бочку накрывали и оставляли пропариваться.

Пар проходил через травы, впитывал их аромат, смешивался с запахом нагретого дуба. Какой же это был запах. Мятный, терпкий, свежий. От горячих трав шёл такой сильный аромат, будто весь воздух был наполнен их эфирными маслами. Прошло столько лет, а я его помню. Иногда удивляешься, как устроена человеческая память. Стираются даты, забываются разговоры, исчезают какие-то события, а один запах способен вдруг вернуть целое детство. После пропаривания тяжёлые бочки спускали в подвал. На дно мама укладывала листья яблони, смородины, малины и хрена. Потом шёл слой помидоров. Снова листья, хрен, лавровый лист, перец горошком. Потом опять помидоры. Так, слой за слоем, мама наполняла всю бочку. Неспешно и аккуратно, соблюдая только ей известный порядок. Когда бочка была полной, всё заливали тёплой кипячёной водой и оставляли.

А зимой мы спускались в погреб, и тогда начинался настоящий праздник. Доставали мамины помидоры, приносили квашеную капусту. Можно было есть и не наесться.

Не богатым в сегодняшнем понимании этого слова, а именно полным. Полным еды, запахов, голосов, движения, работы. В нём всегда было чем накормить детей. Что-то варилось, пеклось, солилось, сушилось, хранилось до зимы. У нас дома было изобилие. И это изобилие создавала мама. Когда продуктов становилось больше, чем требовалось семье, она везла их продавать на базар. Автобус-восьмёрка ходил ненадёжно. То придёт, то нет. И бывало, что мама брала вёдра, тележку и шла пешком.

Сейчас я представляю эту дорогу совсем иначе, чем в детстве. Представляю тяжёлую тележку, вёдра, усталые ноги и долгий путь домой. А тогда я ждала другого.

Мама возвращалась с базара, приносила заработанные деньги, и мы садились считать их вместе. Мама, папа и я. Четыре тысячи…. Пять тысяч…

По тем временам это были большие деньги, и мы радовались тому, что в семье появился ещё один заработок. Только ребёнком я не задумывалась, сколько труда стояло за этими деньгами. Нужно было встать рано утром, подоить корову, переработать молоко, сделать сметану и творог, всё собрать, отвезти, продать, иногда пройти часть дороги пешком с тяжёлой тележкой, а потом вернуться домой, где уже ждали новые дела. И ведь где-то рядом со всем этим существовала ещё одна мамина жизнь. Школа. Учителя. Ученики. Ответственность директора. Люди, которым был нужен её совет.

Теперь мне даже трудно представить, как один человек мог столько успевать.

В детстве нам кажется, что мама просто умеет всё. Мы не спрашиваем, откуда у неё силы. Не думаем, когда она успевает отдыхать. Просто живём внутри мира, который она для нас создала, и принимаем его как нечто само собой разумеющееся.

А потом проходит время.

И однажды понимаешь, что за каждой деталью твоего счастливого детства стоял огромный труд.

За казы, висевшими под марлей, были мамины руки.

За капустой и помидорами, которые зимой доставали из погреба, были мамины руки.

За дубовыми бочками, пахнущими мятой и горячим деревом, были мамины руки.

За молоком, сметаной и творогом на столе тоже были они.

Но этими же руками мама открывала школьные журналы, проверяла тетради, работала с учениками, руководила школой. К ней приходили за советом взрослые люди, ей доверяли учителя, родители, женщины, жившие рядом. И каждому она старалась дать то, что могла.

Она выращивала, учила, руководила, помогала, готовила, солила, доила, варила, растила детей и заботилась о доме.

А ещё эти руки всегда находили время обнять своего ребёнка.

Наверное, поэтому сегодня, вспоминая маму, я думаю не об одном её рецепте и даже не об одном каком-то периоде её жизни.

Я думаю о целом мире, который держался на ней.

Многое из того мира уже исчезло. Нет тех дубовых бочек. Не нужно раскалять камни в печи. Продукты можно купить в магазине, рецепт найти за несколько секунд, а совет спросить у совершенно незнакомого человека через экран телефона.

Жить стало проще. Но иногда мне кажется, что вместе с этой простотой мы потеряли что-то очень важное. Потому что ни в одном магазине нельзя купить помидоры из маминой дубовой бочки. Нигде не найти того запаха мяты, который поднимался вместе с горячим паром. Невозможно в точности повторить вкус еды, приготовленной человеком, который тебя любит.

И никакими современными словами невозможно до конца объяснить ту внутреннюю силу, которой обладала мама. Она могла быть директором школы и хозяйкой большого дома, учителем и матерью, человеком, к которому приходили за мудрым советом, и женщиной, которая вечером становилась за длинный низкий стол и вместе с нами готовила казы. Для неё это не были разные жизни.

Это была одна жизнь.

Её жизнь.

И пока я всё это помню, тот мир продолжает существовать.

Я снова вижу наш длинный низкий стол. Маму, склонившуюся над мясом. Огромные синие кастрюли. Пар над дубовой бочкой. Листья смородины и малины. Погреб с зимними запасами. Свежее молоко. Тележку у двери. Школу, которой она отдала столько лет. Учеников, которые помнили своего учителя. Женщин, приходивших к ней за советом. И наши вечера, когда мама возвращалась домой и снова становилась просто нашей мамой. Теперь я знаю, как называлось то изобилие, которым был наполнен наш дом. Это была мамина любовь.