Дом, из которого мы вышли

Есть дома, которые остаются на карте. А есть дома, которые со временем становятся частью тебя. дом был в Джамбульской области, в Свеклосовхозе. Обычный сельский дом, каких тогда было много. Но для нас он был целым миром. Там жили мама и папа, там росли мы, пятеро детей, там прошло наше детство. И оттуда однажды начались пять совершенно разных дорог. А история этого дома началась с двух людей, которые приехали в Джамбульскую область издалека. Папа, Акылбек, был родом из Талды- Курганской области, из Жетісу. Мама, Мутипа, родилась совсем в другой части Казахстана в Гурьевской области, в Ганюшкино. Папины корни, Ұлы жүз, Жалайыр, Орақты. Мамины Кіші жүз, Қызылқұрт. Мама окончила Актюбинский педагогический институт и после учёбы получила направление в Джамбульскую область. Папа тоже оказался там после института. Так они и встретились, два молодых учителя, приехавших работать по распределению. Иногда я думаю: насколько тонкой была та нить, из которой потом выросла вся наша семья. Получи мама направление в другое место, окажись папа в другом районе, и, возможно, они никогда бы не встретились.

Но встретились. Остались. Создали семью. И Джамбульская область, которая сначала была для обоих местом работы, стала местом их жизни. Они оба были учителями, оба в своё время работали директорами. Но по характеру были совершенно разными. Папа был историком, настоящим, увлечённым. Хозяйство было не совсем его стихией, зато история и политика были его миром. Он прекрасно в них разбирался, мог долго рассуждать о событиях, сопоставлять прошлое с настоящим. История для него была не просто школьным предметом, она была способом понимать жизнь. Мама была человеком другого склада. Она всё время что-нибудь делала. Успевала и на работе в школе и по дому. Она трудилась всю жизнь и даже после выхода на пенсию продолжала работать. А после школы её ждал дом, где дел всегда было бесконечно много. Огород, грядки, помидоры. Куры, их было столько, что я до сих пор помню, сколько у нас всегда было много яиц, что приходили со всех концов совхоза за ними. Была корова, было своё молоко, своя сметана. Мама всё успевала. И именно поэтому главное ощущение, которое осталось у меня от родительского дома, изобилие. Не богатство в привычном понимании этого слова. А ощущение, что дом наполнен. На столе есть еда. На огороде что-то растёт. В заднем дворе ходят куры. В доме слышны детские голоса. Мама занята своими делами. Папа рядом. И нас пятеро. Мурат, Гайни, Галия, Сауле и я, Гулсим. Когда кто-то из нас обиженным плакал, мама раскрывала ладонь и показывала нам свои пять пальцев.

- Вот у меня пять пальцев. Это вы, я каждого люблю по-своему, не могу кого-то любить меньше, кого-то больше. Вы для меня все равны. Все на одной руке. Она говорила это не один раз. Видимо, ей было важно, чтобы каждый из нас это знал.

В детстве я не задумывалась над смыслом этих слов. А сейчас понимаю, насколько точно мама придумала этот образ. Пальцы на руке ведь тоже разные. Один длиннее, другой короче. Каждый на своём месте. Но все они принадлежат одной руке. Так и мы. Пять характеров. Пять будущих судеб. А для неё, пятеро детей, между которыми невозможно разделить любовь. Мамины руки вообще многое рассказывали о ней. Этими руками она работала, растила нас, занималась домом, огородом, хозяйством. А её тело хранило следы ещё более ранней жизни, той, которую мы не видели. Иногда мама рассказывала о тяжёлом времени своего детства и юности. Я запомнила её рассказ о том, как когда-то в холод, в простой обуви, где-то возле моря она сильно отморозила пальцы ног. Ногти после этого остались грубоватыми, изменёнными.

Мы из одного дома

В детстве я просто замечала их. Только много позже стала понимать: то, что ребёнку кажется маленькой особенностью маминого тела, может быть следом целой прожитой жизни. До нас у неё был другой дом. Другой край. Её родные оставались в Гурьевской области, а она после института оказалась далеко от них, на юге Казахстана.

И мама не раз говорила мне: - Тяжело жить далеко от своих родных. Я слышала эти слова, но по-настоящему понять их тогда не могла. Как я могла понять? Мои родные были здесь. Вот мама. Вот папа. Вот брат и сёстры. Вот наш дом. Казалось, всё это существовало всегда и будет существовать всегда. Детство вообще не умеет представить, что однажды привычный мир изменится. Оно запоминает другое. Я помню двор. Мамин огород. Домашнее молоко. Сметану. Кур. Папины разговоры. Голоса в доме. И особенно хорошо помню задний двор, где жил наш чёрный пёс Барсик. Когда у меня случалась какая-нибудь неприятность, когда меня кто-то обижал или просто было плохое настроение, я шла к нему. Садилась рядом на коленки и рассказывала всё. Совершенно серьёзно. Что произошло. Кто меня обидел. Почему мне грустно. Барсик просто сидел и слушал. Он, конечно, ничего мне не отвечал, но почему-то после этих разговоров становилось легче. Прошло столько лет, а эта маленькая сцена осталась во мне удивительно ясно: задний двор, чёрный Барсик и маленькая девочка, которая доверяет собаке все свои детские тайны. Наверное, именно из таких вещей и состоит память о счастливом доме. Не из больших событий. Из запахов, голосов, привычек. Из маминой ладони. Из папиных разговоров. Из помидоров на грядке. Из кружки домашнего молока. Из собаки во дворе, которая умеет слушать. А потом тот мир, который казался вечным, начал понемногу меняться. Мы выросли. Первым свою дорогу начал Мурат. После института он уехал в Алма-Ату, остался там, женился на Мадине Мендыбаевой. У них родились две дочери, Нагима и Алия. Потом выросли уже они, вышли замуж, появились собственные семьи и дети.

И именно теперь я особенно часто вспоминаю мамину ладонь.

Пять пальцев. Мурат. Гайни. Галия. Сауле. Гулсим. Как будто она ещё тогда знала то, чего не знали мы. Что дети вырастут. Что разъедутся. Что у каждого появится собственная семья, свои заботы, свой город, своя жизнь. Что однажды нас будут разделять сотни и тысячи километров. Но рука от этого не перестанет быть рукой.

И семья не перестанет быть семьёй. Иногда мне кажется, что память возвращает меня в тот дом не случайно. Вот мама идёт по двору, у неё всегда есть какое-нибудь дело. На грядках краснеют помидоры. Где-то кудахчут куры. Дома своё молоко и сметана. Папа снова говорит об истории или политике. Мы ещё все пятеро под одной крышей.

Никто пока никуда не уехал.

Никто не знает, кому какая достанется судьба.

А на заднем дворе сидит чёрный Барсик.

И к нему идёт маленькая девочка.

Она садится рядом на коленки и начинает рассказывать о какой-то своей детской беде.

Она ещё ничего не знает о расстояниях.

Не знает, как далеко однажды окажется от этого двора. Не знает, что станет мамой, потом бабушкой.

Не знает, что спустя десятилетия вдруг поймёт слова своей матери о том, как трудно жить далеко от родных.

И уж точно не знает, что однажды начнёт собирать по крупицам историю своей семьи, имена, даты, рассказы, роды предков, маленькие воспоминания.

Не для того, чтобы вернуть прошлое.

Его вернуть невозможно.

А для того, чтобы однажды её внучка знала: до неё были другие люди, другие дороги, другой дом.

Была женщина по имени Мутипа, которая растила пятерых детей и показывала им свою ладонь.

Был Акылбек, учитель истории, который любил говорить о прошлом.

Был сельский дом в Свеклосовхозе, полный детских голосов.

Был чёрный Барсик на заднем дворе.

И было место, откуда всё началось.

Наверное, родной дом, это не только место, куда мы когда-то возвращались.

Это место, которое однажды начинает жить внутри нас.

И сколько бы дорог ни прошло от его порога, сколько бы лет ни миновало, в памяти мы всё равно иногда оказываемся там.